|
— Пришли, значит. Оторвали себя от текущих дел...» Ему никто не ответил. И тогда, что-то решив про себя, он завел патефон. Глаза у него блестели, пластинка играла грустно, протяжно, но никто не пошел танцевать. А мать невесты даже укрылась на кухне. Оттуда сразу долетели  какие-то звуки — Лукерья Михайловна, наверное, плакала. А жених ходил быстрым шагом по комнате и курил папиросу за папиросой. Я смотрел, как он достает их из толстой картонной коробочки. Точно такую я видел зимой у Клима Александровича. Чудеса, чудеса... Люди у нас курят листья подсолнуха, а у этого есть папиросы, есть даже спички... Но не успел я до конца удивиться, как замолчал патефон. Жених вышел в центр комнаты и объявил: «Начинается вручение подарков! Кто первый? Ну, не стесняйтесь...» Первой подошла моя мать и вручила невесте белые кружева. Это был накладной воротничок или, может, накидочка. Жених поднес подарок очень близко к глазам и спросил удивленно:
— И только?... Не густо, товарищи.
— Это старинное кружево... — стала оправдываться мать. И голос ее пропадал, прерывался: — Мы же с Павлой Михайловной вместе работаем. Очень уважаем друг друга, и я... я подумала — ей эта вещичка понравится...
— Вот именно, что вещичка, — усмехнулся жених и достал папиросу. . '
— Ну что же — простите вас... И спасибо за угощение. — Мать заплакали, но потом "быстро смахнула слезы: — Пойдем, Витя. Я очень устала...
— Анна Тимофеевна, куда вы? Куда. вы?
|
